Click here!Click here!

 

Содержание

Зміст

Contents

ЮНОСТЬ ИНВЕСТ

Киностудия Довженко

Награды

Кастинг

Пишите нам


 
 


СЦЕНАРИИ

SOS

ЛИТЕРАТУРНЫЙ СЦЕНАРИЙ

Вадим Вяткин

Посвящается 40-летию
Карибского кризиса

Яркий летний день. В высоком голубом небе редкие клочки облаков.

В кадре – молодая элегантная журналистка, лицо которой знакомо нам по многочисленным репортажам. За её спиной – на светло–серой бетонке – чёткий строй реактивных стратегических бомбардировщиков. Возле них суетятся люди в комбинезонах. Чуть ближе переминается шеренга взвода почётного караула. Тут же курит группа офицеров в парадных мундирах.

На высоких флагштоках развеваются Государственные флаги Независимой Украины и Соединенных Штатов Америки.

По верхней кромке огромного ангара длинно протянулся транспарант: «1993 год – год доброй воли, сотрудничества и здравого смысла!»

Журналистка, коротко затягиваясь тонкой коричневой сигаретой, озабоченно поглядывает в сторону офицеров. В её опущенной руке зажат микрофон.

Рамка кадра слегка подрагивает – вероятно, оператор держит камеру на плече. Слышна отрывистая команда. Общее оживление. Караул подтягивается. Люди в комбинезонах быстро выстраиваются под своими самолетами.

Затянувшись в последний раз, девушка отбрасывает сигарету и поправляет прическу.
Вдали появляется вереница чёрных автомобилей.

Журналистка, быстро оглянувшись на них:
- Готов?.. Они в кадре?.. Начали!
На её лице расцветает профессиональная улыбка.

- …Поистине – добрый день, уважаемые телезрители!.. Мы с вами находимся на территории базы стратегических бомбардировщиков, где в данный момент начинается церемония встречи нашего командования с представителями Североатлантического блока. Комиссию НАТО по ядерному разоружению возглавляет бригадный генерал Военно–воздушных сил США господин Джеколсон…

Звонкая команда «На караул!»

- Украинскую сторону представляет командир дивизии авиации дальнего действия генерал-майор Иващенко…

Невидимый нам оркестр грянул «Встречный марш».

На бетонке появляется большая группа людей – военная форма обеих стран, темные костюмы со строгими полосками галстуков.

Чуть впереди – два генерала. Оба примерно одного возраста. Седоватые подтянутые мужчины.

Чётко печатая шаг, к ним приближается офицер.

Генералы, остановившись, берут под козырек.
- …Сейчас на ваших глазах высокие гости принимают рапорт командира взвода почетного караула…

Засуетились прибывшие с комиссией иностранные корреспонденты. Заметались блики фотовспышек.

Оркестр играет марш. Над аэродромом, протянув за собой шлейфы разноцветных дымов, две пары истребителей выполняют фигуры высшего пилотажа.

Поднятые вверх лица и объективы. Восхищенные возгласы.

Возле бомбардировщиков перемешались представители обеих сторон. Оживленный говор, смех. Быстрая речь переводчиков. Снуют вездесущие журналисты. Дымки сигарет, снимки на память.

В кадре – крупно – генерал-майор Иващенко:
-…перешагнув через оковы прошлого, идти по пути развития равноправного сотрудничества.
- …Спасибо, Игорь Дмитриевич, – журналистка поворачивается к камере, – О ходе работы комиссии – в наших ближайших репортажах. Будьте с нами.

Двухэтажное свежевыбеленное здание. Ухоженные клумбы, посыпанные песком аккуратные дорожки.

В открытых окнах второго этажа покачиваются шелковые занавески. Оттуда несется шум голосов, звяканье посуды.

Под широким оцинкованным козырьком крыльца стоят генерал Иващенко и капитан – летчик лет тридцати. Оба без фуражек. Кителя расстегнуты. Негромкий разговор. Хлопает дверь. Появляется молодая женщина в форме лейтенанта американской армии. Кивнув офицерам, достает сигареты.

Капитан предупредительно щелкает зажигалкой:
- Плиз…

Женщина прикуривает.
Щурясь сквозь дым, с улыбкой:
- Благодарю вас, капитан, – кивает на клумбы, – …Какие прелестные цветы. …Кто за ними ухаживает?.. Неужели ваши подчиненные, господин генерал?
Видя изумление на лицах мужчин, смеётся.

Генерал, уважительно покачав головой:
- Потрясающе!.. Вы говорите совершенно без акцента.
- Что бы лучше понять людей, для начала неплохо бы знать их язык… Согласны?
- Согласен. Но где же вы так…
- О, это скорее заслуга моего отца. Он в совершенстве владеет тремя языками. …А я с детства мечтала читать в подлиннике вашу классику.
- Он у вас лингвист?
- Нет. У него несколько иной профиль.
- Литератор?
Весёлый смех:
- Может быть, когда–нибудь и сядет за мемуары!..
- А вы…
- Я пресс–секретарь комиссии.
- Ясно. Позвольте представить – мой сын, капитан Иващенко.
Молодой человек коротко кивает.
- О-о! Династия!.. Зовите меня просто Мэгги.
- Очень приятно, лейтенант.
- Мэгги, капитан!
- Мэгги.
Пауза.
Женщина, стряхнув пепел, усмехается:
- Генерал Джеколсон тоже мечтал о сыне.
Иващенко–старший, задумчиво:
- В молодости я знал одного Джеколсона… Американца.
- У нас это очень распространенная фамилия.
- Того звали Стив… Как и генерала.
Женщина, разгоняя ладонью дым:
- А уж имя-то тем более!
- Да, конечно… Было бы слишком невероятным…
- Что именно?
- Нет-нет… Это я так…, – генерал, улыбнувшись, – …А всё-таки, Мэгги, чем занимается ваш отец?
Весёлый смех:
- В данный момент папа с удовольствием пьет горил–ку и закусывает, э-э,…ва–ре–ни–ка–ми.
- Простите?
- Я дочь генерала Джеколсона.
Отец и сын переглядываются.

Из окон второго этажа доносятся оживленные возгласы, звон бокалов.
Мэгги, глянув вверх, с улыбкой:
- Говорил отцу дядя Билли – не бойся их ракет, бойся их водки.
Капитан улыбается.
Генерал не спускает с женщины глаз.
Она гасит сигарету:
- Дядя Билли – это старый папин друг.
Иващенко-старший, негромко:
- Билл Хейли?
Брови Мэгги изумлённо ползут вверх.

(продолжение от 16.04.2003)

Титры: «Октябрь. 1962 год. Украинская ССР. Город Узин».

На высокой, аккуратно уложенной поленнице дров горделиво застыл статный крупный петух. Его жёлто–коричневое оперение слегка золотится в первых солнечных лучах. Кончик длинного изумрудного хвоста запачкан свежим навозом. Тряхнув багровым гребнем и взъерошив холку, он громогласно оповещает округу о приходе нового дня.

Чистое голубое небо в лёгкой туманной дымке. Откуда-то издалека до нас доносится глухой рык прогреваемых двигателей. Словно повинуясь команде петуха, он переходит в натужный рёв. Сидящий на заборе чёрно-белый кот, дёрнув ушами, недовольно косится в сторону поленницы.

Если мы глянем через забор, то сможем увидеть сонную сельскую улицу, побитый асфальт узкой шоссейки и автобусную остановку с кособоким металлическим козырьком.

Под ним, помахивая сумочкой, подбоченилась молодка. Рядом с ней двое мужчин в военной форме. Невнятные голоса. Женский смех.

Дальше – в полукилометре от нас – кучно громоздятся серые коробки приземистых «хрущёвок». Видно, как из лабиринта улиц выныривает угловатый, защитно-зелёной окраски автобус. Покачиваясь на ухабах, он неторопливо ползёт в нашу сторону.

Тихо скрипнув, хлопает дверь.

На крыльце появляется невысокий кряжистый мужчина. Помятое со сна лицо, небрёжно приглаженные седые волосы. Из одежды на нем лишь выцветшие армейские брюки с голубым кантом.

Зевнув, он коротко-крепко потягивается. Окидывает взглядом двор. Заметив висящую на калитке лёгкую шёлковую косынку, слегка морщится.

Из–за дома слышится призывно–ласковый женский голос, заполошное кудахтанье десятка-двух кур. Петух, захлопав крыльями, скатывается с поленницы и поспешно скрывается за углом. Кот провожает его равнодушным взглядом.

Мужчина, зябко передёрнув плечами, направляется к притаившейся в глубине двора деревянной будочке с маленьким круглым отверстием в двери.

На ходу щёлкает в чуть приоткрытое окошко.

Зычно:
- Рота, подъём!

Из полумрака комнаты несется сдавленный стон.

Из-за дома энергичной походкой выходит миловидная женщина лет под пятьдесят. Поверх простенького ситцевого платья наброшена телогрейка. На загорелых ногах старые калоши с ошмётками навоза.

Глянув на калитку, быстро подходит и сдергивает косынку. Идёт к крыльцу.

Кот уже на земле. Подняв хвост и искательно заглядывает снизу в лицо хозяйке, семенит рядом. Женщина что-то тихо говорит ему. Кот хрипло мяукает. Оба заходят в дом.

Сладко позёвывая, в окошке возникает девушка девятнадцати-двадцати лет. Округлое заспанное лицо. Полурасплетённая коса. Ночная, с тонким бретельками, рубашка.

Поглаживая щеку, она с легким прищуром оглядывает небо. Прислушивается к далекому гулу моторов. Перекинув косу за спину, исчезает в глубине комнаты.

Из будочки, поддернув брюки, выбирается мужчина. Выходит на середину двора. Делает несколько гимнастических упражнений, приседаний, наклонов. Неожиданно скривившись, сильно трёт поясницу.
-Давай, давай, младень…Еще колесом пройдись., - женщина, ласково поглядывая на мужа, перекидывает через перила крыльца толстый полосатый матрац.
Мужчина, вздрогнув, оглядывается.

Сконфуженно улыбнувшись:
- Да уж…

Из–за дальних тополей в небо с рёвом взмывает двухмоторный транспортный самолет с красными звёздами на крыльях.

Женщина из–под ладошки щурится в его сторону:
- Это не Иван?

Мужчина тянет из кармана брюк командирские часы. Глянув на циферблат, провожает транспортник взглядом:
- Ванька…
- Он долг думает возвращать?.. Шутка ли – двенадцать рублей! Ты напомни.
Женщина уходит в дом.

Мужчина, сосредоточенно застегивая на запястье ремешок часов, бурчит:
- Напомню.

Пустынная улица провинциального городка. Солнце только что встало. Из–за полуобнаженных каштанов тяжело выворачивает поливочная машина. Неторопливо катит вдоль тротуара. Тугие струи воды, пенясь, гонят перед собой вялые опавшие листья. Над мокрым асфальтом трепетно подрагивает искрящаяся радуга.

Машина притормаживает.

Из кабины на ходу пружинисто выпрыгивает высокий парень лет двадцати пяти. Хлопнув дверцей, взмахивает рукой:
- Спасибо, друг!..

Машина, прибавив скорость, удаляется.

Молодой человек, сунув руки в карманы брюк и поеживаясь, быстрым шагом направляется к стоящему неподалеку четырёхэтажному жилому дому с аркой.

Одет он в легкий серый костюм и чёрную рубашку-апаш. Светлая шевелюра, пижонистые полубачки.

Открытым красивым лицом ранний гуляка неуловимо напоминает кого-то из французских кинозвезд той поры.

Тихо посвистывая, минует арку, сонный двор и, аккуратно придержав массивную дверь с корявой надписью мелом «Куба – да, янки – нет!», ныряет в подъезд.

Неслышно поднимается по лестнице.

Замерев у одной из дверей, прислушивается. Осторожно вставляет ключ в замок. Дверь тут же широко раскрывается.

В прихожей квартиры мы видим худенькую, невысокого роста пожилую женщину. Строгое тёмное платье с белоснежным воротничком. Седая коса уложена короной. Парень, нарочито тяжело вздохнув, поднимает руки:

- Сдаюсь…
- Олег…, – женщина укоризненно качает головой. В уголках её губ прячется улыбка.

Тот валится на колени:
- Ниночка Михайловна!..
- Тише!
Горячий шепот:
- Честное вэвээсовское… Клянусь последней звёздочкой…
- Вползай уж, честный.
Парень подается к порогу.
Женщина хватает его за плечо:
- С ума сошёл!.. Брюки испортишь.
Руки к груди:
- Ради вас…
- Тихо!.. Поднимайся.
Парень встает. Отряхнув колени, входит в квартиру.
Дверь мягко закрывается.

Прихожая. Молодой человек цепляет пиджак на вешалку. Кряхтя, возится со шнурками новых полуботинок.

Женщина с улыбкой наблюдает за ним:
- Чай готов.
Парень, не поднимая головы:
- Вы самая лучшая квартирная хозяйка из всех самых лучших квартирных хозяек.
- Вот и цени.
Он, наконец, скидывает обувь. Облегченно вздохнув:
- Вот и ценю.
Женщина кивает на полуботинки:
- Намаялся?
- Терпимо.
- Ничего, разносишь… Иди, Казанова, мой руки.
- Есть.
Женщина уходит на кухню. Парень скрывается в ванной.

Чистенькая уютная кухня. На столе – прикрытые бумажной салфеткой – бутерброды. Вазочки с сахаром, вареньем. Заварной чайник.

Женщина разливает чай. Появляется Олег. Устало опускается на стул.
- Есть не буду.
- Олег…
- Только чай… Покрепче.
- Лейтенант Красовский!
- Старший лейтенант.
- Все не могу привыкнуть.
- А пора бы… Уж месяц минул.
- Не бурчи.

Женщина ставит перед ним кружку. Молча наблюдает, как Олег с удовольствием отхлебывает чай.

- Сахар–то положи… Старший.
- Не… Так.

Сделав еще несколько глотков, он откидывается на спинку стула.
Пригладив шевелюру:
- Докладывайте обстановку.

Женщина, покачав головой, достает из кармашка платья небольшой листок бумаги.
Чуть отстранившись от него:
- В двадцать сорок звонила Людмила.
- Угу.
- В двадцать один двенадцать – Светлана…, – вздохнув, – …Такая хорошая девушка…

Олег, командирским голосом:
- Попрошу без комментариев!
- И не проси… В двадцать один двадцать две – Татьяна.

Бросив бумажку на стол, строго:
- Олег!.. Это безобразие!
- Айяйяете?
- Ты, всё-таки, офицер.
Олег неожиданно подмигивает:
- Вот именно.
Она потерянно машет рукой:
- Да ну тебя, в самом деле!
Олег, таинственно понизив голос:
- Я им всем читаю курс лекций по точечному бомбометанию…, – страшные глаза, прижатый к губам палец, – …Только – тс–с!.. Военная тайна!
Нина Михайловна, наивно:
- Зачем им бомбометать?
Олег, с деланным изумлением:
- Как это зачем?!.. Вот повыходят замуж…
Она, поняв:
- Лейтенант Красовский!
- Старший лейтенант.
- Всё!.. Пей чай!
- Всё. Пью.

Некоторое время они молчат. Олег, опустив глаза, пьёт чай. Нина Михайловна смотрит в окно. Не поворачивая головы, тихо:
- Я вечером слушала «Маяк».
- Угу.
Прямой взгляд на парня:
- Что там такое?
- Где?
- А то не знаешь.
Он, посерьёзнев:
- Разберемся.
Нина Михайловна снова отворачивается.
- И, главное, все так невнятно. Две-три дежурные фразы и тысячи слов молчания…
Что же будет, Олег?
Тот, после паузы:
- Победа будет. За нами.
Сделав последний глоток, тяжело поднимается.
- Спасибо.
Смотрит на часы. Прикрыв рот ладонью, зевает.
- Я – в глубокое пике. В девять тридцать выводите. Есть?
- Есть. Выведу.
Олег, погладив её по плечу, выходит из кухни.
Нина Михайловна тихо вздыхает.

В огромном полутёмном ангаре, распластав крылья и хищно вытянув нос, застыл стратегический бомбардировщик дальнего действия «ТУ–95». Здесь идет молчаливая и сноровистая работа. Десятки людей готовят боевую машину к далёкому трудному полёту.

Утро того же дня. Солнце поднялось выше.

Перед нами двор стандартной «хрущёвки». Возле детской площадки, глядя под ноги, неспешно прогуливается невысокий лысоватый человек. Лет ему немного за сорок. Спортивные брюки, офицерский бушлат без погон.

Невдалеке, за редким пыльным кустарником, деловито мелькает крупная немецкая овчарка. Мужчина изредка поглядывает в её сторону. Его полное, чуть обрюзгшее лицо покрыто редкой щетиной.

Из ближайшего подъезда выходит высокий поджарый дед в старой лётной кожанке, пижамный штанах и кедах на босу ногу. Чуть прихрамывая, направляется к мужчине.

- Здоров, Сань…, – почесав за ухом подбежавшую овчарку, протягивает руку.
Мужчина пожимает широкую сухую ладонь.

Негромко, псу:
- Гулять.
- А я в окошко гляжу – один скучаешь…, – дед выщелкивает из пачки «Беломора» папиросу, ломая спички, прикуривает. Со смаком затягивается. Он явно «навеселе».
- И вышел продышаться?, – мужчина, усмехнувшись, демонстративно машет ладонью перед носом.
- Ага!, – дед радостно кивает. Подмигнув, – …Вчера у технарей спиртиком разжился, да смородинкой разбавил. Примешь?
- Сегодня работаем.
- А–а… Тогда от винта.

Одна из квартир верхнего этажа взрывается визгливой женской бранью.
Мужчина, быстро глянув на окна, глухо прокашливается.
Дед перехватывает его взгляд.

Наигранно бодро:
- Наши-то вчера как «Спартачку» врезали, а? …Валерик Лобановский с углового…
Мужчина, досадливо поморщившись:
- Дай папиросу.
- Ты ж бросил.
- Дай.
- Есть!

Дед с готовностью достает пачку. Дает прикурить. Некоторое время они молча дымят. Сверху – снова женская ругань, плач ребёнка. Мужчина болезненно вздрагивает.

Дед тактично «ничего не слышит»:
- Всё с Игорьком паришь?... С Иващенко?
Молчаливый кивок.
Дед, одобрительно:
- Дельный хлопец.
Пауза.
- А штурманец у вас кто?
- Красовский.
- Олег?, – дед неожиданно тонко смеётся, – …От, ёшкин кот!…
Мужчина вопросительно смотрит на него.
Старик, вытерев согнутым пальцем угол глаза:
- Племяшка моя… Да ты её знаешь. В столовой вашей поварихой числится.
- Надежда?
- Во! В котёл с киселем гречку бухнула – загляделась. На Олега–то.
- Надо же.
- Ага.

Дед воровато оглядывается и вытягивает из кармана помятую солдатскую фляжку. Скользнув взглядом по окнам, делает торопливый глоток.

Утробно крякает:
- С фронта со мной, родимая.
Встряхнув, прячет флягу.
Наверху – женский крик. Мужчина сжимает папиросу в ладони.
Дед, торопливо:
- А этот… Что с женой прибыл…
- Строев. Бортинженер.
- Тоже с вами?
- С нами.
- И, слых был, уже назначен комсоргом полка?
- Выбран.
- Хм… Ну, да… Шустрый малый.
- А что?
Дед, покрутив головой, убеждённо:
- Не наш паренёк.
Мужчина хмыкает:
- Что так?
- Человек со всячинкой. Да и заносчив больно. Солдатика днями в городе отчитывал… Тот на девчонок загляделся – не поприветствовал.
- Правильно отчитывал.
Дед, рубанув кулаком:
- Нет, не правильно!
- Это почему же?
- Только что перчатками, как встать, по щекам его не хлестал, мол, «будешь замечать офицера, скотина!».

Мужчина, неуверенно:
- Н–ну… Молод ещё… Поуспокоится… Со временем.
- Этот? Не верю!
- Почему?
- Долго живу.
Дед растирает ногой окурок. Сопя, лезет за очередной папиросой. Видно, что он ещё больше захмелел.

Мужчина косится на окна верхнего этажа.
Дед замечает это. Неожиданно:
- Не зыркай, не зыркай… поздно Саня.
Тот, растерянно:
- Ты что, Кузьмич?
- А то… Где-то ты её упустил… Жёнку свою. Не углядел, стал-быть, день свой главный… Не угадал.
- Ты о чём?
- О том, о самом!, – дед раздраженно прикуривает, – …Ну, это как водится – меряешь на годы и проходишь мимо дней!
Мужчина, помолчав, тихо:
- Детей-то зачем трогать…
Дед, зло хохотнув:
- Она их собственными руками родила, а теперь, значит, теми же руками… Тьфу, твою мать!..
Папироса у него погасла. Он лезет за спичками.
Прикурив:
- И вообще, Сань… Все люди – братья, а стервы – сёстры… Усёк?
Мужчина невольно улыбается:
- Сам придумал?
- Ну-у!.. У меня для таких озарений мозга хлипковата… Где-то вычитал. Не помню уж… Да и какая разница – кто придумал?.. Главное – в корень!
Мужчина не слышит его:
- …Но дети–то причём?
Тягостная пауза.
Дед, потоптавшись, неуверенно улыбается:
- А я, Сань… Слышь, что ли?
Мужчина поднимает глаза:
- Да.
- Вот я и говорю… Как в четырнадцатом отяготился супружеством – тут же и воевать ушел. А когда возвернулся – это уж после гражданской – шашку с винтарем, как положено, военкому сдал, а наган трофейный, офицерский, на глазах жены, радостных, под подушку сунул: гляди, мол, Лизавета, не балуй!.. Во всех, значит, отношениях.

Мужчина, улыбнувшись:
- Ну, Кузьмич… Тебе-то на супружество грех жаловаться.

Дед, азартно:
- А я о чём!.. Трагедия, понимаешь, со счастливым концом!, – назидательно, – …Вот как раз тогда, Саня, и был мой главный день. Ферштейн?
- Ферштейн.
Кузьмич хлопает мужчину по плечу. Бодро:
- Ничего, Александр… У тебя ж фамилия-то какая… Пархоменко! Да еще и Яковлевич… Полный боекомплект!.. Это, брат, обязывает.
- К чему?
- Дык…, – дед, не находя слов, потрясает кулаком, – …Ого-го!..
Хлопает дверь. Оба оборачиваются на звук.

Из подъезда выходит девочка лет двенадцати. Под расстегнутой курткой – школьная форма с чёрным фартуком. На груди пионерский галстук. В руке портфель. Следом за ней появляется мальчишка семи-восьми лет. За спиной у него ранец. Лицо заплакано.

Девочка молча кивает отцу. Мальчик, отвернувшись, шмыгает носом.

Кузьмич, не опуская кулака, громко:
- Давай, Мишка!.. Хватай побольше пятерок – истребителем будешь! Перехватчиком!
Мальчик неуверенно улыбается.

К детям подбегает овчарка. Повизгивая, крутится у их ног. Идёт рядом. Так, втроём, они скрываются за углом. Мужчины провожают их взглядами.

Старик, одёрнув куртку:
- Ладно… Пойду, однако.
- Давай.
- Вы сегодня э–э… туда идёте?.. Как обычно?
- Куда же ещё.
- Ага.., – Кузьмич, оглядевшись, понижает голос: – …Чую я, Сань, ситуация там набухает большой кровью. Не приведи, Господи., – украдкой крестится, – …Так что, смотрите, ребята…
- Угу.
- Ну, счастливо, – старик хромает к подъезду. Через плечо, – …Игорьку привет.

В огромном полутемном ангаре, распластав крылья и хищно вытянув нос, застыл стратегический бомбардировщик дальнего действия «ТУ–95». Здесь идет молчаливая и сноровистая работа. Десятки людей готовят боевую машину к далекому трудному полету.

Этим же утром. Однокомнатная квартира. Видно, что въехали в неё совсем недавно. Комната почти пуста. В дальнем углу притаились несколько вместительных чемоданов и высокие стопки книг. Всё это накрыто старой простыней.

Прямо на полу расположился новый телевизор «Рекорд» с рогатой антенной. Посередине комнаты – журнальный столик и пара стульев с тонкими ножками. Со спинки одного из них небрежно свисает кружевной шелковый пеньюар, явно не «Легпромовского» производства.

Из комнаты просматривается прихожая. Там, на вешалке, висит офицерский плащ и фуражка с голубым околышем. Рядом – на плечиках – несколько модных по тем временам платьев. Возле окна с легкими занавесками – широкая тахта.

Две большие подушки. Белоснежное бельё.

Закинув руку за голову, на тахте лежит молодая женщина лет двадцати пяти. Разбросанные волосы. Красивое, с ироничной гримаской лицо.

Сквозь полусомкнутые ресницы она наблюдает за возбужденно расхаживающим по комнате взлохмаченным мужчиной. На вид ему 25–26 лет.

Высок. Белотел. Из одежды на нём лишь трусы и майка. Босые ноги сочно шлепают по свежеокрашенному полу.

Натыкаясь на стулья, молодой человек энергично отмахивает рукой:
- …так говорит парторг полка!
Женщина, лениво:
- …и прочая наша совесть.

Мужчина, словно наткнувшись на невидимую стену, застывает. Недоверчиво смотрит на женщину. Та невозмутима.

Он, после паузы, подбирая слова:
- Марина… мне, мягко говоря… не совсем понятна… такая твоя… ирония…
- Какая?
С нажимом:
- Такая.
Женщина, усмехнувшись:
- А мне, грубо говоря, уже душно от твоей социальной невменяемости.
Лицо мужчины каменеет.
- …Это во-первых. А во-вторых: парторг твой, что б ты знал, тихий алкаш. Это я тебе как врач говорю.
- Что значит…
- То и значит. Ему всего сорок, а он почти три года не летает. Как думаешь – почему?.. Или, вдруг, высоты забоялся?
- Ты…
- Всё, милый… Остальное – врачебная тайна. И давай закончим этот разговор… Иди ко мне.
- Марина…
- Мне хронически не хватает твоей случайной нежности… Ну?
Она, улыбнувшись, приподнимается на локте, протягивает руку.
Мужчина неподвижен.
По лицу женщины пробегает тень досады:
- Что-то ещё?
В ответ – чеканно:
- Марина. Ты – жена офицера, дочь генерала…
- Медика.
- Генерала-медика.
- И что?
- И я прошу… нет, я требую, что бы в нашем доме подобных разговоров относительно подполковника…
Ехидный смешок:
- Разрешите выполнять?
Он багровеет:
- В конце концов, ты дочь коммуниста!
- И жена комсорга.
- И жена комсорга!..
Женщина вздыхает:
- Не понос, так золотуха.

Мужчина, задохнувшись от негодования, круто разворачивается на пятках и выскакивает из комнаты. Дверь с треском закрывается. С гвоздя, вбитого в верхнюю филенку, срываются плечики с тёмным бостоновым костюмом.

Женщина, покачав головой, откидывается на подушку. Тихо смеётся.

Слышно как на кухне гремит посуда. Она какое-то время прислушивается.

Громко:
- Эй, товарищ страшный лейтенант!.. Вы, никак, предпринимаете дерзкую попытку приготовить завтрак?!..

Ответа нет. Ухмыльнувшись, она гибко потягивается. Рассеянно оглядывает комнату. В коридоре слышны шаги. Дверь распахивается.

Женщина, невинным голосом:
- Что – так быстро? Завтрак уже можно почтить аплодисментами?
Мужчина решительно подходит к тахте:
- В то время, когда все мы как никогда…
- Это можешь оставить для корреспондентов «Пионерской правды».
Он, упрямо боднув головой:
- Марина… Я хочу только одного… Я хочу…
- Знаю, знаю… Что бы всех империалистов убило метеоритом.

Неожиданно приподнявшись, дергает его за руку. Мужчина валится на одеяло. Женщина, крепко обхватив его, прижимает к себе.

Воркующе:
- А знаешь, чего хочу я?
Слабо повозившись в её объятиях, он обмякает.
Она, убежденно покивав:
- Зна–аешь!..
Мужчина, севшим голосом:
- Какая ты…
- Мы, питерские девушки, все такие.
- Ленинградские.
- Питерские, орёлик, питерские…
Мужчина, задыхаясь:
- Марина…
Жаркий шепот:
- Иди ко мне.

В огромном полутемном ангаре, распластав крылья и хищно вытянув нос, застыл стратегический бомбардировщик дальнего действия «ТУ–95». Здесь идет молчаливая и сноровистая работа. Десятки людей готовят боевую машину к далёкому трудному полёту.

Накануне вечером.

Обширное помещение междугородного переговорного пункта. За широкими окнами в густой темноте – тусклый свет редких фонарей. В зале пусто, лишь на одной из скамеек степенно восседает строгий старик с орденскими планками на пиджаке и молодой человек в светлых брюках и лёгкой полотняной куртке.

Ему около тридцати. Ладная фигура, приятное лицо. Нервно подергивая ногой, он нетерпеливо поглядывает на часы. Старик неодобрительно косится в его сторону. Где-то в недрах зала гремит телефон.

Усталый голос, невидимой за высокой стойкой, телефонистки:
- Иващенко!
Молодой человек, вскинувшись:
- Здесь!
- Первая кабина.

Вскочив, он стремительно пересекает зал и распахивает стеклянную дверь с надписью «№ 1. Москва». В кабине вспыхивает свет.

Темный переулок. Чёрные контуры деревьев. Невдалеке яркими квадратами на асфальт падает свет из окон переговорного пункта.

Мы слышим возню.
Тонкий от страха женский голос:
- Пустите… Что вы… Я закричу…
Пьяный мужской смех.
- Помоги.., – крик обрывается.
- Тихо, сучка!
- Эй!, – в квадрате света возникает бравый сержант-сверхсрочник.

На вид ему 21–22 года. Новенькое обмундирование, скрипящая портупея. На тулье фуражки поблескивают золотистые крылышки.

Возня затихает. Из темноты:
- Рули отсюда, военный…
- Давай… Боевым разворотом.

Хриплый хохоток. Сдавленные всхлипывания – видимо, женщине зажимают рот.
Сержант, неожиданно весело:
- По курсу – пара «мессеров»… Атакую засранцев!
Быстрое крепкое цоканье подковок на надраенных до блеска сапогах.
– Ну, паскуда…
И сразу шум – драки, кряхтение, женские вскрики.
- Падла…
- Руби его, Колян!..
- Пал-лучи, фашист, гранату!..
Хлесткий удар. Мычание.
Женщина, заполошно:
- Помогите!.. Кто-нибудь!.. Помогите!!..

Отдаленный стук двери. На ступеньках переговорного пункта появляется Иващенко. Замерев, всматривается в сторону потасовки.

- Ой, мамочка!.. Помогите!..
Иващенко срывается с места. Бежит на голос.
В темноте:
- Витёк, ноги!..
- М–м–м… Падла…
- Помогите!..
- Валим, Витёк!..
- Куда ж вы, голуби?!..
- Витёк, атас!..
Иващенко сходу врезается в гущу свалки.
- Стоять!.. Всем стоять!.., – по тротуару грохочет сапогами военный патруль – офицер и два солдата с красными повязками на рукавах.

Две темные фигуры ныряют за деревья. Сержант кидается вслед за ними. Иващенко ловит его за портупею.

Тот, резко развернувшись, поднимает кулак:
- А ну!.., – рука опускается, – …Товарищ капитан?!
- Черняк?.. Тарас?
Чуть задыхаясь:
- Так точно.
Иващенко, быстро оглянувшись на приближающихся людей, толкает сержанта за дерево:
- Замри!
Подхватив с земли фуражку, тот растворяется в темноте.
Тяжело подбегает запыхавшийся патруль.
Офицер, держа руку на кобуре:
- Стоять!
Иващенко, миролюбиво:
- Да стою, стою…
Солдаты крепко берут его за предплечья. Офицер, кажется, готов выхватить пистолет.
- Но-но!.., – Иващенко, вглядевшись, – …Остынь, Лёша.
Тот, подавшись вперед, после паузы:
- Иващенко?
- Он самый.
Солдаты, отпустив капитана, отступают.
- Что случилось, Игорь?
- Подонки какие-то… К женщине… Убежали.
Офицер, хмыкнув:
- А где же потерпевшая?
Иващенко удивленно озирается:
- Действительно…
Оба прислушиваются.
В конце улицы дробно-затухающе стучат каблучки.
Офицер, засмеявшись:
- Вот она, женская благодарность!..
- Не говори.
- Ты как?
- Нормально.
- Угу. Закурить есть? Лопухнулись мы сегодня с куревом.
- Имеется, – Иващенко протягивает офицеру пачку, – …Бери всю. Ночь длинная.
- Вот спасибо!, – тот дает по сигарете солдатам.
С наслаждением закуривает:
- Проводить?
- Не смеши.
- Лады. Как Елена?.. Скоро уж?
- Может быть сегодня.
- Ну?! Так что ж ты, понимаешь, тут…
- В Москву звонил… Тёще.
- А–а… Ну, беги.
- Бегу. Счастливо.
Патруль удаляется. Иващенко, пройдя несколько метров, замедляет шаг.
Громким шепотом:
- Черняк!
Из темноты выступает сержант. Отряхнув фуражку, фасонисто надевает её.
- Здесь, товарищ капитан.
- Живой?
- Хо!
- Чего ночами бродишь?
- Гуляю себе.
- В форме?
- Я в пиджаке скучаю.
- Хм… Ты в общежитие?
- Так точно.
- Ну, пошли.
Быстрым шагом идут вдоль притихших домов.
Сержант вдруг тихо смеётся:
- Вот старшина-то, поди, сейчас мается…
Иващенко, думая о своём:
- М–м?
- Семенюк, говорю.
- Что – Семенюк?
- Не спит.
- Почему так думаешь?
- Ну как же… Всё!.. Завтра ж – последний нонешний денёчек! Дальше – шашки, внуки, огород…
Иващенко, усмехнувшись:
- Ошибаешься, Черняк… Он-то как раз, в отличие от некоторых, очень даже крепко спит.
- Гм…
- …Потому как знает, что сонный стрелок-радист на борту – это потенциальная
гибель всего экипажа. Усек?
Сержант молча смотрит на него.
Иващенко, засмеявшись, хлопает парня по плечу:
- Не привык ты ещё к портупее, Тарас!..
Завернув за угол, оба останавливаются.
Иващенко, нарочито строго:
- Всё, товарищ сержант. Вам – налево, мне – направо. Дуй в общежитие и – моментальный отбой!
- Есть – отбой.
- Завтра ты мне нужен как огурчик.
- Есть – огурчик!
- Первый полет, это, считай… первая женщина. Ферштейн, как говорит Кузьмич?
- Ферштейн.
- А касаемо старшины… Что ж… Кто-то уходит, кто-то приходит… У кого-то старт, у кого-то финиш… Диалектика, брат.
- Как?
- Се ля ви.
Неуверенное:
- А-а…
Иващенко, улыбнувшись:
- Ну, до завтра.
Сержант, козырнув, исчезает в переулке. Иващенко торопливо пересекает улицу.

Из ангара, утробно рыча, медленно выползает тягач. Спустя несколько секунд, из полумрака выныривает высокий нос «ТУ–95». Стекла его кабины разом вспыхивают яркими солнечными бликами.

(продолжение от 06.05.2003)

Знакомое нам подворье. Солнце стоит заметно выше.

Развалившись на завалинке, дремлет кот. Скрипит дверь. Из дома выходят хозяева. Неторопливо идут к калитке. На мужчине гимнастерка и галифе. Начищенные сапоги. Чуть примятые старшинские погоны. Под мышкой он зажимает кожаную летную куртку. В руке небольшой чемоданчик.

Женщина, продолжая начатый в доме разговор:
- …десятичасовым в Белую Церковь. Верка ждёт. И, смотри… Она уже с Григорием договорилась!..
Мужчина, глядя под ноги, морщится.
Женщина, заметив это, нарочито бодро:
- Ну и что? …Пошоферишь до весны, а там видно будет. Может, к Любаше в Полтаву… Который год уж зовёт.

Выйдя за калитку, оба останавливаются.
- Ничего, Петро…, – поправив мужу фуражку, женщина целует его в чисто выбритый подбородок, – …Всё образуется. Вы, главное, осторожнее там.
Он, молча кивнув, направляется к автобусной остановке.

Женщина быстро крестит широкую, перетянутую портупеей спину.

Прихожая квартиры Нины Михайловны.

Олег в кожанке, галифе, сапогах. Фуражка в руке. Хозяйка держит его за отворот куртки.
Он, смеясь:
- Понял, понял… Летать пониже и потише!
- Балбес такой… Вот, держи.
Нина Михайловна протягивает ему свёрток.
- Что это?
- Что-что… Пирожки с мясом.
- Опять?!.. Бортпаек же…
- Знаю я ваши пайки!.. На один зуб, – суёт сверток в карман кожанки.
- Мерси, мадам.
- Ну, всё.
- Ага. Курсанткам привет.
- Иди, пижон!, – притянув его к себе, целует в лоб.
Олег натягивает фуражку на нос. Подмигнув, выходит.

Быстро сбегает по лестнице.
Вполголоса, бодро:
- … Первым делом, первым делом – самолёты…
Гулко хлопает дверь подъезда.

Небольшая «хрущёвская» кухонька.

Александр Яковлевич Пархоменко в полной форме, стоя у стола, сосредоточенно нарезает сыр. Делает бутерброды.

В конце узкого коридора мелькает цветастый халат. Слышно шлепанье тапочек. Александр Яковлевич, оглядев кухню:
- Светлана… Где у нас помидоры?
На кухне появляется жена. Ей под сорок. Худощавое непроницаемое лицо. Молча вытягивает из-под стола миску, накрытую газетой. Не глядя, кладет на стол несколько крупных помидоров. В её движениях сквозит тихая ненависть. Так же молча исчезает.

Александр Яковлевич ополаскивает помидоры, суёт их в целлофановый пакет. Туда же – бутерброды. Выходит в прихожую.
Одев фуражку, негромко:
- Пошел я…
Жена с большим махровым полотенцем на плече демонстративно проходит в ванную. Плотно прикрывает дверь. Слышен шум воды.

Тихо цокая когтями, из комнаты выбегает овчарка. Тычется носом в колени хозяина. Помахивая хвостом, лижет ему руку. Александр Яковлевич, погладив пса, неслышно выходит из квартиры.

Мягко щелкает дверной замок.

Однокомнатная квартира комсорга полка старшего лейтенанта Строева. Кухня. Хозяин за столом. Склонившись над тарелкой, сосредоточенно доканчивает завтрак. Он уже в форме. Его жена, шурша пеньюаром, укладывает в новенький кожаный портфель бумажные свертки. Осторожно наливает в розовый, расписанный иероглифами, термос кофе.

Он косится на её едва прикрытую грудь.

Перехватив его взгляд, она лукаво улыбается:
- Что?
- Ты в этой штуке… прямо, Помпадур какая-то…
Довольный смешок:
- Правильно. Экстремальная женственность.
Он крутит головой.
- …Кстати, подарил мне штуку эту папа-коммунист. Помнишь?
Скорбный вздох.
Она, рассмеявшись, ныряет к нему на колени.
Потершись щекой о погон, мурлычет:
- Но если ты настаиваешь, дорогой, я сегодня же пойду в «Военторг» и куплю себе хлопчатобумажные панталоны до самых-самых колен… Какого цвета брать – красного?
- Марина…
Она, строгим голосом:
- А ну-ка, надыши мне на прощание что-нибудь этакое!
Строев, зарывшись лицом в её волосы, глухо:
- Я тебя люблю.
- Всё!.. Жизнь удалась.

- Отойди, капитан… Не мельтеши…
Два дюжих санитара, сосредоточенно сопя, осторожно выворачивают длинные носилки узкими лестничными пролетами «хрущёвской» пятиэтажки. На носилках ничком лежит молодая женщина. Простыня, которой она укрыта, поднимается в области живота неестественным округлым горбом.

Искусанные, припухшие губы. Бледное лицо усеяно бисеринками пота.

Женщина не спускает затопленных болью глаз с растерянно суетящегося рядом Игоря Иващенко. Чуть выше молча спускается пожилая худощавая докторша со строгим лицом. Под её белым халатом угадывается военная форма.

Иващенко, теребя в руках фуражку:
- Лен… Лен…
Врач пристукивает ладонью по перилам:
- Капитан, вы мешаете!
- Товарищ майор…
- Отойдите от носилок!
Вот уже первый этаж.
- Лен…
- Капитан, дверь!
- А?
- Дверь, говорю, открой, – санитар с досадой крутит головой.
- Да-да…
Игорь неуклюже протискивается вдоль носилок. Распахивает дверь.
- Придержи.

Щурясь на ярком утреннем солнце, медбратья выносят роженицу к подогнанному прямо под подъезд пикапу с красными крестами на зелёных боках.

Тут же, у палисадника, замер военный «газик» с переминающимся рядом солдатом. Чуть дальше, тихо переговариваясь, за происходящим наблюдают несколько жильцов дома, спозаранку оказавшихся во дворе, и дворник со шлангом в руках.
Лена, закрыв глаза, на выходе:
- Игорь…
Он быстро склоняется над носилками:
- Я здесь… Здесь я, Лен…
Из-под длинных ресниц выкатывается слезинка.
- Я… боюсь… Мама…
- Она едет, едет!.. Прямо в больницу…
- Да?, – Лена открывает глаза.
- Уже скоро.
Лена, скосив глаза на «газик», с болью:
- Ну, почему именно сегодня…
Игорь, растерянно:
- Что, Лен?
- А потому что знала, за кого выходила, – неслышно подошедшая врач отстраняет Иващенко, – …Всё, капитан… Иди. Выполняй. А мы уж – тут.
Она, слабо улыбнувшись:
- Иди.
Иващенко целует её. Придерживая планшет, бежит к «газику».
Почти одновременно жестяно хлопают двери. Рычат моторы. Машины стремительно разъезжаются в разные стороны.

В окне первого этажа мы видим старика в армейской рубашке и задумчиво прислонившуюся к его плечу седую сухонькою старушку.

Длинный ряд элегантных коттеджей. Аккуратно постриженные газоны. Яркие клумбы. Вдали – за крышами – залитый океаном горизонт.

Под высокой верандой нетерпеливо топчется темнокожий сержант американской армии. Короткий гудок. Сержант с досадой оборачивается на стоящий в конце узкой дорожки открытый армейский джип.

Сидящий за рулем солдат отчаянно жестикулирует.
Сержант, вздохнув, нерешительно поднимается по ступенькам.
Приоткрыв дверь, негромко:
- Сэр… Время.
В коттедже слышна возня, невнятный говор, тяжелые шаги.
На веранде появляется молодой человек в форме военного лётчика. На руках он держит совсем юную беременную женщину. В её широко распахнутых глазах стоят слёзы.

- …попирая все нормы международного права, США фактически установили блокаду Кубы и проводят пиратские действия в районе Карибского моря! Более того, агрессивные круги Соединенных Штатов открыто готовят вооруженное нападение на революционную Кубу с целью ликвидации существующего там неугодного империалистам социального строя!..

Краснолицый подполковник в ладной светлой шинели энергично отмахивает рукой перед замершим под крылом «ТУ–95» экипажем.

Чуть в стороне, сунув руки в карманы бушлата, хмуро разглядывает носки своих сапог седой плечистый человек с погонами полковника.

- …Все советские люди питают чувство глубокой симпатии и дружбы к мужественному народу Кубы. Наше правительство, действуя в соответствии с важнейшим положением Закона Московского совещания 1960 года, оказывает всемерную поддержку кубинскому народу, с тем, что бы Куба сама, как независимое государство, определяла и проводила свою политику. Мы твердо убеждены в том, что последовательная политика мира, уверенность и выдержка Советского правительства, его забота о сохранении мира и предотвращении мировой войны, забота об обеспечении свободы и независимости революционной Кубы, боевая решимость героического кубинского народа защищать свободу своей страны, усилия других государств и миролюбивых сил во всем мире несомненно сорвут агрессивные планы реакционных кругов США!...

(продолжение от 04.08.2003)

Коттедж на океанском побережье.
Что-то ласково шепча на ухо прильнувшей к нему женщине, офицер осторожно спускается по ступенькам веранды. Сержант поддерживает его под руку. Оба идут к джипу.
Солдат-водитель выскакивает из машины, распахивает дверцу.
Бережно принимает женщину. Все быстро рассаживаются.
- В госпиталь!, – офицер смотрит на часы, – …Успеем.

-…На пути империалистов к развязыванию новой мировой войны созданы мощные преграды, свидетельствующие о том, что в наше время империализм далеко не всесилен, что на мировой арене теперь иное силовое соотношение и существуют реальные силы, способные отстоять дело мира и безопасность народов!.. А мы, товарищи, наше с вами боевое подразделение, есть основная составная часть тех мощных сил!..
Оглянувшись на хмурого мужчину:
- У меня все, товарищ полковник.
Тот молча кивает.
Подполковник быстрым шагом удаляется от одиноко стоящего на летном поле бомбардировщика. Мужчина в бушлате нетерпеливо подходит к шеренге летчиков. После паузы, негромко:
- Александр Яковлевич, как настроение?
- Нормально, товарищ полковник.
- Угу,.. - улыбнувшись, - ..Петр Иванович, отвальную-то не зажмешь?
- Как можно, товарищ полковник!.. Жена уже холодца наварила.
- Холодец – это хорошо… Значит, договорились. Черняк!
- Я!
- Поздравляю с первым вылетом. И смотри у меня… в четыре глаза.
- Есть – в четыре глаза, товарищ полковник!.. Э-э… Спасибо.
- Вопросы?
Общее молчание.
Комполка прикладывает ладонь к козырьку:
- Тогда – по местам. Иващенко, задержись.
Экипаж рассыпается. Полковник и капитан отходят в сторонку.
- Как жена?
- Увезли.
- Уже?
- Час назад.
- Ясно… Ну, ничего.., - оглянувшись на споро карабкающихся по лесенкам летчиков, - ...Отстоять дело мира и безопасность народов – это, конечно, хорошо. …Но ты, однако, не забывай… о том, что на борту несешь.
Иващенко молча смотрит на командира.
Легкий тычок кулаком в плечо:
- Давай, сынок.
Капитан, козырнув, бежит к самолету.

Обширная гавань. Человеческий муравейник. Рычащие камуфляжные автомобили. На ветру трещат звездно-полосатые флаги. У причалов – ровный строй поджарых эсминцев. Над одним из них висит вертолет береговой охраны.

Вдали – на рейде – серая громада эскадренного авианосца. Под его бортами мелкими букашками снуют катера. На далеко вытянутом носу четко прочитываются крупные белые буквы «Миссури» (англ.).

У бетонной стенки пирса пляшет небольшой катер. На его палубе оживленно гомонят десятка два офицеров в морской и летной форме. Тут же молча суетятся матросы в оранжевых спасательных жилетах.

Взрыв смеха, свист – по пирсу, сломя голову, несется знакомый нам молодой офицер. С борта к нему тянутся руки. Придержав пилотку, он легко прыгает на палубу. Одобрительные возгласы. Энергичные хлопки по плечу.

Катер, вспенив под кормой воду, отваливает.
Набирая ход, идет в сторону авианосца.

Помещение с низким потолком и стеклянной – от пола до потолка – стеной. Длинный ряд металлических столов. Аппаратура. Склоненные головы офицеров. За их спинами застыл майор в кожаной куртке. На рукаве у него красная повязка. В руке микрофон. Рядом, заложив руки за спину и покачиваясь на носках, стоит полковник. Он исподлобья провожает взглядом стремительно разбегающийся по взлетной полосе стратегический бомбардировщик дальнего действия «ТУ – 95».

Эскадренный авианосец «Миссури» в окружении разноголосо завывающих буксиров тяжело ползет к выходу из гавани.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ